george_rooke: (Default)
"11 сентября 1813 года
Его превосходительству
генералу Уильяму Г.Гариссону

«По поводу вчерашнего боя у Пут-ин-Бэй. Мы встретили их, они – нас. Взял два корабля, два брига, одну шхуну, один шлюп.

С уважением О.Х. Перри»
george_rooke: (Default)
Order for the payment of weekly imprests to her Majesty's forces in the Low Countries.

The commissary of musters, sworn before her Majesty's Governor-General or Councillor and the Council of State, shall muster every band in her Majesty's pay in his garrison. He shall make a perfect roll of the names and surnames of all present, of the defects of armour and weapon, of the names of those absent with the time and reason of their absence, and of the number deficient after allowing 10 [dead pays] in every 100. He shall deliver, before Friday morning in each week, a signed copy of this roll to the Governor or marshal of the garrison, who also shall sign it and send it to the Treasurer or his deputy. The Treasurer shall make payment thereupon, according to the following limitation, to the captain of each band, who shall pay the soldiers.
The Dutch commissaries shall be required to join in taking the musters and signing the rolls. A copy of the roll, thus signed, shall be sent to the Queen's Councillor, who shall present it to the Governor-General (if there resident) and Council of State. The Council shall send quarterly to the Lord Treasurer a certificate of the checks and defects of each band.
None to be allowed pay unless present and properly furnished with armour and weapons. Six may be allowed absent from 150 footmen or 100 horse if they have passport, registered with the commissary, from the Governor of the place. None shall be allowed absent for more than 6 weeks in a year, unless through sickness or lack of passage. Any absent sick shall be allowed if certified by the fourrier, or the host of the house, with an officer of the band. Freebooting not an excuse for absence, unless the journey be made by a good number under a captain or lieutenant at the Governor's command. 6 strangers allowed in a band. Prisoners allowed, if avouched by the Governor.
Weekly imprests of 150 footmen:—captain 42s., lieutenant 21s., ensign 10s. 6d., two sergeants 10s., two drums 10s., surgeon 5s., each soldier 2s. with 8d. in victuals. Also 35s. and 13s. 10d. to the captain from the dead pays (to be distributed according to the annexed order of the Earl of Leicester). Total 24l. 6s. Of this, the Treasurer shall detain the pays for the numbers deficient according to the rolls. Those lawfully absent shall be paid at their return. Those who overstay their leave shall be unpaid from the day of their departure, unless the Governor-General (or the town Governor in the cautionary towns) and Council of State decide otherwise. The 8d. in victuals to be delivered in the same way. Likewise the 30l. weekly lendings of each horseband.
That each soldier may receive his weekly due, the Treasurer or his deputy shall deliver the lendings, according to the roll, weekly in some open space to the captain, lieutenant, ensign, or clerk, in the presence of the corporals and sergeants or of six of the longest service soldiers or gentlemen. Any who fail herein shall be punished, and if they do so fraudulently they shall, upon complaint to the Treasurer or his deputy, be put out of pay.
Any who refuse to allow or who hinder the weekly muster shall, upon complaint to the Governor, be suspended and put out of pay.

Leicester's order for the distribution of the 10 dead pays [as in the first paragraph of the order on p. 378 above].

Copy. Original signed, W. Burghley, C. Howard, H. Hunsdon, James Crofte, Tho. Henedge, Fra. Walsinghame, Jo. Fortescue. Dated at head. Endd. 4 pp. [Holland XXXIII. f. 214.]
george_rooke: (Default)
Письмо Н. Сенявина к Государю от Дагерорда, 1719 года мая 26

Доношу В. В., сего мая против 24 числа в полночь увидели мы три судна, идущих от нас к весту между островов Эзель и Готко-Санда, за которыми, сделав сигнал моей эскадре и распустив все парусы, пошёл в начале 3-го часу. Как стал свет, осмотрели, что два корабля и один бригантин, до которого в начале 5-го часа с своим кораблём и другой при мне «Девоншир» дошли в пушечную стрельбу под шведскими флагами и выпалил с ядром из пушки, чтоб показали свои флаги, потом выпалил еще из пушки; тогда шведский командорский брейд-вымпел и флаги свои подняли. Тогда я шведский флаг спустил и поднял брейд-вымпел и флаг В. В. и с Божиею помощью против командорского корабля подняв красный флаг, стали стрелять и были друг против друга от пятого часа и даже до девятого часа, от которого я получил, что штаги и марсели сбил у меня долой, и для того командорский корабль взял у меня перед, а задний шведский фрегат нашел на меня, тогда я стал против его носу боком и со всего исподнего деку запалил картечьми, который тотчас спустил свой флаг, также и бригантин, а командор шведский расставил все свои и пошёл наутёк. Я сделал сигнал архангелогородским кораблям, чтоб за ним гнали и оного абордировали, а я, исправясь, с своим кораблем и шнявой «Натальей», пошел за ними; господина Зотова оставил для взятого фрегата и бригантина. В начале 12-го часу капитаны Шапизо и Деляп командорский корабль догнали и у оного стеньги сбили, который также флаг спустил. Сие все, Божиею помощью и В. В. моего всемилостивейшего государя счастьем, сделано без великой утраты людей В. В. А для подлинного известия, что делается в Швеции, послал капитана командорского корабля до В. В.
При сем предлагаю реестр взятым кораблям, также обер-офицерам и унтер-офицерам, матросам и солдатам.
Я иду со всею своею эскадрою и взятыми шведскими кораблями к Ревелю, понеже многие корабли требуют починки, как стеньгов, так парусов и веревок.

Реестр взятым кораблям:
корабль «Вахмейстер», капитан-командор Врангель, пушек 52;
фрегат «Карлскрон-Вапен» – 34;
бригантин «Бернардус» - 12;

офицеров – 11;
нижних чинов – 376.
Всего – 387.

Наум Синявин
Майя 26 дня, 1719 года. Ревель.
george_rooke: (Default)
“At midday I signalled to the fleet to begin firing as soon as the enemy was within range and at a quarter past twelve the opening shots were fired by the Fougueux and the Santa Ana at the Royal Sovereign, which led the enemy's starboard column, with the flag of Admiral Collingwood. The firing broke off for a brief interval, after which it reopened fiercely from all the ships within range. It could not, however, prevent the enemy from breaking the line astern of the Santa Ana.

The port column, led by the Victory, with the flag of Admiral Nelson, came on in much the same way. She appeared as if she was aiming to break the link between the Santisima Trinidad and the bows of the Bucentaure. Whether, however, they found our line too well closed up at that point, or from some other reason, when they were almost within half pistol-shot (while we, for our part, prepared to board and had our grappling-irons ready for throwing) they swung off the starboard and passed astern of the Bucentaure. The Redoutable had the station of the Neptune, which had fallen to leeward, and she heroically fulfilled the duties of the second astern of the flagship. She ran on board the Victory, but the lightness of the wind had not prevented the Victory passing close under the stern of the Bucentaure and firing into us as she passed several treble-shotted broadsides, with effects that were murderous and destructive . At the moment I made the signal, “All ships not engaged owing to their stations, are to get into action as soon as possible!”. It was impossible for me to see how things were going in the centre and rear of the because of the dense smoke which enveloped us.

To the Victory succeeded two others of the enemy, three-deckers, (1) and several seventy-fours. These one after the other came up and filed by, slowly past the stern of the Bucentaure. I had just made the signal to the van to put about when the main and mizzen masts both came down. The English ships which had passed through astern of us were attacking us from leeward, but, unfortunately, without suffering any serious loss in return from our batteries. The greater part of our guns was already dismounted and others were disabled or masked by the fall of masts and rigging. Now, for one moment, the smoke-fog cleared and I saw that all the centre and rear had given away. I found, also, that my flagship was the most of windward of all. Our foremast was still standing, however. It offered a means for our making sail to get to leeward to join a group of ships at a little distance which did not seem much damaged: but immediately afterwards the forecast came down like the others. I had had my barge kept ready, so that in the event of the Bucentaure being dismasted, I might be able to go on board some others ship, and rehoist my flag there.

When the mainmast came down I gave orders for it to be cleared for launching, but it was found to be unserviceable, damaged irreparably, either from shot or crushed in the fall of the masts . Then I had the Santisima Trinidad hailed-she was just ahead of us- and ask them either to send a boat or take us in tow. But there was no answer to hail. The Trinidad at that moment was hotly engaged. A three-decker was attacking her on the quarter astern, and another enemy was on the beam to leeward. Being now without any means of repelling my antagonists, the whole of the upper deck and the twenty-four-pounder batteries on the main deck having had to be abandoned, heaped up with dead and wounded, with the ship isolated in the midst of the enemy and unable to move, I had to yield to my destiny. It remained only to stop further bloodshed. That, already immense, could only have been in vain .

All the fleet astern of the Bucentaure was, as I have said, broken up. Many ships were dismasted; others were still fighting, in retreat towards a body of ships to the east. Some of Rear-Admiral Dumanoir's squadron attempted to rally on the vessels to leeward, while five others kept to windward and exchange shots with the enemy in passing, but only at long range. The rearmost of the five, I believed the Neptuno, a Spanish ship, which was a little to leeward of the others, had to surrender.

From the nature to the attack that the enemy delivered there could not help resulting a pêle-mêle battle, and the series of ship-to-ship actions that ensued were fought out with the most noble devotion. The enemy had the advantage of us, owing to his powerful ships, seven of which were three-deckers, the smallest mounting 114 guns (sic), in weight of metal of his heavy guns and carronades; and in the smartness with which his ships were handled, due to the three years' experience at sea-a form of training which, of course, had been impossible for the Combined Fleet. The courage and the devotion to France and the Emperor, shown by the officers and men, could not be surpassed. It had evinced itself on our first putting to sea, and also in preparing for battle, by the cheers and shouts of “Vive l'Empereur !” with which the flagship's signals were received. I did not see a single man blench at the sight of the enemy's formidable column of attack, headed by four three-deckers, which came down on the Bucentaure.

I have no doubt, Monseigneur, that you have already received accounts of the instances of valour and devotion that were displayed elsewhere, from other officers who have found themselves in a position to forward them. So much courage and devotion merited a better fate, but the moment has not yet come for France to celebrate successes on sea as she has been able to do with regard to her victories on the Continent. As for myself, Monseigneur, overwhelmed by the extent of my misfortune and the responsibility for so great a disaster, I desire only, and as soon as possible, to offer at the feet of His Majesty either the justification of my conduct, or a victim to be sacrificed, not to the honour of the flag, which I venture to affirm has remained intact, but to the shades of those who may have perished through my imprudence, want of caution, or forgetfulness of certain of my duties”.

Villeneuve.
george_rooke: (Default)
От Бартоломея Бургхерша- Архиепископу Кентерберийскому Джону Стратфорду, 17 июля 1346 года.

Ваше Преосвященство и мой глубоко почитаемый господин! Зная, что Вас очень обрадуют известия от моего повелителя короля и его флотилии, этим письмом сообщаю Вам, что по окончании смотра и снабжения двухнедельным запасом провианта всех кораблей Он отплыл в направлении Гасконии, с намерением там высадится, пройдя по маршруту: мимо Нилдса окраины острова Уайт, и далее прямо- через пролив Ла-Манш. Однако ветер оказался настолько неблагоприятным, что несмотря на продолжительную якорную стоянку, в надежде на то, что Бог пошлет ему благоприятную для пересечения пролива погоду, следовать этим курсом он не смог. Так как Богу не было угодно, чтобы он следовал в этом направлении он решил высадиться там, где пожелает Бог, что и было сделано на полуострове Котантен в Нормандии накануне дня святой Маргариты 12 июля в среду, всей флотилией в добром здравии. По прибытии, мой повелитель принц был произведен в рыцари, вместе с ним и Монтегю, Мортимер, Роуз и многие другие. Город Барфлер был взят. Мой господин Варвик в течение дня имел небольшие удачные стычки с противником, а мой господин Джон Бюшамп вместе с другими рыцарями и сквайрами внезапными вылазками и всевозможными другими способами атаковали врага на протяжении всего этого времени. Однако те люди в районе, у кого было оружие, укрылись в замках и укрепленных городах. Что же касается простого населения в деревнях, то они все перешли на сторону короля. Вот и все новости на данный момент, мой господин, не считая того, что король и его войска начинают располагаться по всей стране, для ее завоевания и установления своих прав, если то будет угодно Богу. Написано в Ла Хог 17 июля.

Михаэл Нортбург, запись от 27 июля 1346 года.

Король и его войско высадились в местечке Сен-Вааст Ла Хог 12 июля. Там король организовал стоянку на которой находился до следующего вторника, чтобы выгрузить лошадей, испечь хлеб и дать отдохнуть своим людям и самому. В гавани Ла Хог он обнаружил 11 судов, 8 из которых имели башни на носу и корме: все они были сожжены. В пятницу, пока король находился на привале, некоторые из его людей отправились к городу Барфлер ожидая найти там людей, но ни одной живой души там не оказалось. Ими были обнаружены 9 судов с башнями на носу и корме, 2 рыболовных судна и несколько маленьких судов. Все они были также сожжены. Город оказался таким же большим и добротным, как и Сэндвич. После того как наши люди покинули город, он был сожжен моряками. Некоторые добротные города и поместья в округе были также сожжены. Во вторник король выступил в направлении Валонье, где и заночевал, найдя там необходимый провиант. На следующий день он совершил длинный переход в направлении моста через речку Дувэ, выведенный из строя людьми из Карентена. Той же ночью мост был восстановлен и король вступил в область Карентен, расположенную на расстоянии всего одной мили от моста. Город Карентен такой же большой, как и Лечестер. Большое количество продуктов и вина было обнаружено там. Большая часть города была сожжена и король не смог это предотвратить. В пятницу король стал лагерем в близлежащих деревнях недалеко от речки, которую было трудно форсировать. Люди из Сен-Ло вывели из строя мост, но он был починен, и на следующий день король со своей армией перешел через реку, встав лагерем у города. Горожане еще заранее стали укреплять местность и собирать вооруженных людей с намерением удержать город, однако еще до подхода короля – они оставили город. По меньшей мере, тысяча бочек с вином и большое количество иного добра было обнаружено в городе, который по своим размерам больше Линкольна. На следующий день король продолжил продвижение вперед, найдя пристанище в аббатстве, а его армия стала лагерем в близлежащих деревнях. Солдаты каждый день разбредаются по округе на расстояние от 12 до 15 миль грабя и уничтожая, ими было сожжено несколько поселков. Понедельник и вторник король провел в движении, останавливаясь в деревнях. В среду к полудню он подошел к городу Кан, узнав, что в городе есть вооруженные люди, он построил войска и выслал вперед разведку. Они доложили, что там имеется хорошо укрепленный замок под командованием епископа Байе вместе с рыцарями и солдатами. По эту сторону реки расположен очень большой и красивый город, на окраине которого находится величественный монастырь с могилой Вильгельма Завоевателя. Город обнесен стеной с башнями, а защитники его многочисленны и вооружены. В монастыре никого не было. На другом конце города расположен еще один величественный монастырь-женский. Ни в одном из монастырей никого не было, равно как и в городе по эту сторону реки. Все перешли в крепость. Горожане находились по ту сторону реки, там же где были и французский коннетабль вместе с управляющим де Танкарвилем (очень знатного происхождения ).У них было порядка 500-600 людей плюс простые горожане. Рядовые солдаты нашей армии, без дополнительного приказа и боевого построения, атаковали мост, который был хорошо укреплен заграждением и барьером. Схватка была горячей. Французы оказали сильное сопротивление, защищая мост: он был взят. Затем были захвачены вышеупомянутые коннетабль и управляющий, до 100 рыцарей и 120-140 сквайры. Рыцари, сквайры и простые горожане в большом количестве были убиты на улицах, в домах и садах. Их имущественную принадлежность определить было невозможно, так как все были раздеты. Из нашей знати никто не погиб за исключением одного сквайра, который был ранен и через 2 дня умер. Пища, вино а также другое добро и имущество в большом количестве было обнаружено в городе, по своим размерам превышающим любой английский город, за исключением Лондона. Когда король покинул город около 200 кораблей отправились по направлению к Роше Маас. Моряки сошли на берег и выжгли все побережье на глубину до5-6 миль, унося все добро на свои корабли. Затем они направились к Шербуру, где расположен красивый город, сильная крепость и красивый монастырь. Они сожгли город и монастырь. Все побережье протяженностью 120 миль от Роше Мааса до Острехема в дельте речки Кан,- было выжжено. Был сожжен 61 боевой корабль с башнями на носу и корме, 23 рыболовных судна,и большое количество мелких судов водоизмещением от 21 до 30 тонн. Во вторник, когда король подошел к местечку Кан, горожане Буа обратились к нему с просьбой о добровольной сдаче города и присяге на верность королю, однако принять их он отказался по причине того, что не мог гарантировать их безопасность.

george_rooke: (Default)
«Сколько бы итальянцы ни ссылались на Андреа Дориа, как на источник своего вдохновения в морском деле, сколько бы кораблей они ни называли именами Регула, Сципиона, Мария, Октавия и Трояна, единственная морская традиция, которая по-настоящему их характеризует — это традиция Лиссы»
george_rooke: (Default)

Париж 21-го брюмера IX года (12 ноября 1800 г.)


«Любезный мой
Бланке! Едва освободясь от моего долгого заключения и от суматохи моего
прибытия сюда, хочу писать к тебе и объясниться с тобою...

Не могу скрыть от тебя того удивления, с которым я узнал, что
ты тоже был в числе тех, которые уверяли, будто в бедственную ночь
Абукирского сражения я мог бы сняться с арьергардом и подойти на помощь
к авангарду. В письме, которое я пишу морскому министру, письме (ничем
не вызванном от меня со стороны правительства, и отсылку которого я еще
откладываю), в этом письме я говорю, что только недоброжелательство,
подозрительность или самое отъявленное невежество могут поддерживать
подобную глупость. В самом деле: каким образом корабли, стоящие под
ветром линии на двух становых якорях, с завезенным верпом, с четырьмя
шпрингами, могли бы сняться и вылавировать к месту сражения прежде, чем
атакованные корабли могли бы быть разбиты десять раз? Я говорю, что
целой ночи на это бы не достало. Я не мог этого сделать, выпустив все
мои канаты и кабельтовы. Пусть вспомнят, сколько времени мы употребили
на то, чтобы выйти кабельтова на два или на три на ветер, когда мы
устраивали нашу линию. Пусть вспомнят, как за несколько дней пред тем
фрегаты «Жюстис» и «Юнона», снявшись с якоря, чтобы идти в Александрию,
на другой день очутились под ветром у мыса Розетты. Я не мог и не
должен был сниматься; это до такой степени было признано всеми, что сам
адмирал, в данной нам инструкции и в дополнении к сигналам, предвидел
случай, когда бы ему пришлось двинуть авангард на помощь атакованным
кордебаталии и арьергарду, но нигде не упомянул о том, чтобы арьергарду
перейти на помощь авангарду, потому что это было невозможно, и он этим
разделил бы свою эскадру, не имея от этого никакой выгоды. Я бы нашел
еще тысячу опровержений на подобные уверения, но это выходит из границ,
которые я должен определить моему письму. Я говорил об этом с
некоторыми из капитанов авангарда. Все сознались, что в ту самую
минуту, когда неприятель их сильнее всего атаковал, они и не думали
ожидать помощи от арьергарда, и что участь эскадры была решена, как
только английские корабли могли обойти голову линии. На кораблях
арьергарда мысль сняться с якоря и перейти к сражавшимся не пришла в
голову никому, потому что это было невыполнимо».

Прощай, любезный мой Дюшайла, весь твой Вилльнёв.

george_rooke: (Default)


Esto pasaba en Indias, y de ellas el año de 1587 se fue a Es­paña, a donde intentó también saquear la ciudad de Cádiz. En­tró el corsario solo con su Capitana en la bahía, que no le pudo seguir su armada por el riguroso tiempo y gran tormenta que an­daba sobre la costa, y así andaba dando vueltas de un bordo y otro, que todos se admiraban de que se pudiesen sustentar sin hundirse o dar al través. En la costa entró de noche y surgió entre otros navíos que estaban en la bahía aunque apartado de ellos; y es muy cierto que si su armada entrara antes que fuese de día, saqueara a Cádiz.
 En esta sazón estaban las galeras de España despalmando en el puerto de Santa María, y su general estaba en Cádiz. Don Pedro de Acuña, que después fue gobernador de Cartagena, que en aquella sazón era cuatralbo de aquella armada, despalmada y aderezada la Patrona atravesó en ella la bahía a saber de su ge­neral lo que ordenaba, el cual juntamente con el corregidor de la ciudad se andaban paseando sobre un pretil junto a la marina; como vio su Capitana diole de mano con un pañizuelo, llegó el don Pedro de Acuña donde estaba el general, el cual le preguntó si había reconocido aquel navío que estaba surto, desviado de los otros navíos; díjole que no. Mandóle el general que fuese y lo reconociese, porque le parecía extranjero. Partió al punto don Pedro a hacer lo que se le mandaba.
 El inglés, que reconoció el intento que traía la galera, con pres­teza levantó el ferro y recibióla con un tiro de artillería que le llevó un banco con tres forzados. Respondióle la galera con los dos tiros de crujía, largó el paño el inglés a su Capitana y endere­zóla a la puente Suazo, llave de la ciudad de Cádiz y puerta para toda España. Ibanse las dos capitanas bombardeando y escara­muzando; la de España, que tenía mejores alas, con toda pres­teza se metió debajo de la puente Suazo, a donde y desde a donde las dos capitanas se estuvieron bombardeando dos días con sus noches.
En el uno de ellos se vio la armada enemiga a una vista, pe­ro no pudo tomar puerto por el recio tiempo, porque la armada andaba por los cielos y la bahía bramaba que ponía temor a los de tierra; pero a las dos capitanas no les estorbaba el pelear, por­que era mayor el fuego de la cólera, la una por el interés de romper la puente, que era el intento del inglés para que no le entrase socorro a Cádiz y poderla saquear, y don Pedro de Acuña por de­fenderla y repararla de este daño.
La gente de la ciudad en un fuerte escuadrón había salido a la defensa de la puente, pero no podía llegar a ella porque los desviaba el inglés con su artillería. Había corrido la fama por lo más cercano de la tierra y los postas a pedir socorro. El que lle­gó primero fue el de San Lúcar y Santa María del Puerto; al otro día llegó la caballería de Jerez, con su infantería.
Halléme yo en esta sazón en Sevilla, que el jueves antes que llegase el aviso del socorro se había enterrado el Corzo, cuyo entierro fue considerable por la mucha gente que le acompañó. los muchos pobres que vistió dándoles lutos y un cirio de cera con que acompañasen su cuerpo. Acudió toda la gente de sus pueblos al entierro, con sus lutos y cera, y todo ello fue digno de ver. Lleváronle a San Francisco y depositáronle en una capilla de las del claustro, por no estar acabada la suya.
El viernes siguiente, después de mediodía, entró el correo a pedir el socorro para Cádiz. Alborotóse la ciudad con la nueva y con el bando que se echó por ella. Andaban las justicias de Sevilla, asistente, audiencia, alcaldes de la cuadra y todas las demás, que de día ni de noche no paraban.
El lunes siguiente en el campo de Tablada se contaron cin­co mil infantes, con sus capitanes y oficiales, y más de mil hom­bres de a caballo, entre los cuales iban don Juan Vizentelo, hi­jo del Corzo, y el conde de Geluel, su cuñado, cargados de luto hasta los pies de los caballos. Acompañólos mucha gente de la suya, con el mismo hábito, que hacía un escuadrón vistoso entre las demás armas; estuvo este día el campo de Tablada para ver, por el mucho número de mujeres que en él había, a donde mos­tró muy bien Sevilla lo que encerraba en sí, que había muchas piñas de mujeres, que si sobre ellas derramaran mostaza no lle­gara un grano al suelo.
Partió el socorro para Cádiz, unos por tierra, otros por el agua; y no fui yo de los postreros, porque me arrojé en un barque llegamos a San Lúcar, y de ella por tierra al puerto de Santa María, desde donde se vela la bahía de Cádiz y lo que en ella pasaba. Fue de ver que dentro de cuatro días se hallasen al so­corro de Cádiz más de treinta mil infantes armados, y más de diez mil hombres de a caballo; y no fueron los de Córdoba los postreros, porque de ella vino muy lucida caballería y mucha infantería muy bien armada. Fue muy de ver estas gentes y el haber venido tan presto. La armada del enemigo andaba cerca de tierra, de una vuelta y otra, sin poder entrar en el puerto. Las galeras de España no los podían ofender, porque estaban desapercibidas despalmando, y el tiempo era muy recio para galeras.
 El corsario Drake, visto que no podía salir con lo que había intentado, y que su armada no le podía dar ayuda, fue saliendo del puerto; y no quiso salir sin hacer algún daño en lo que pudie­se. Estaba surto en la bahía aquel galeón San Felipe, famosa ca­pitana del marqués de Santa Cruz; pasó por junto a él, que es­taba sin gente ni artillería, y diole dos balazos a la lumbre del agua, con que lo echó a fondo. Más adelante estaba una nave ra­gosesa del Rey, cargada de trigo, y también la echó a fondo, y con esto se salió a la mar y se juntó con su armada. Habiendo abonenzado el tiempo revolvió sobre San Lúcar de Barrameda dentro de diez días. Aquella barra es peligrosa, porque se entra a ella por Contadero. Envió un patache con una bandera de paz y un recaudo al duque de Medina, suplicando le socorriese con bastimentos, de que estaba muy falto, y se moría la gente; y que de él se había de valer, como amigo antiguo y tan gran caballero,
Platicóse entonces que este don Francisco Drake había sido paje del emperador Carlos V, que se lo había dado Phelipe II, su hijo, cuando volvió de Inglaterra, muerta la reina María, su mujer, y que por ser muy agudo se lo había dado al emperador su padre para que le sirviese, y que era muy aespañolado y sabía muy bien las cosas de Castilla, y que de allí nacía la conciencia y amistad con el duque de Medina, el cual le envió bastimento y regalos para su persona, enviándole a decir que le esperase, que le quería ir a ver cuanto allegase la gente que le había de acompañar. Respondióle el inglés, que él no había de reñir ni pelear con un tan gran caballero y que con tanta largueza había socorrido su necesidad, porque más lo quería para amigo que no para enemigo; con lo cual se hizo a la vela, y nunca más pare­ció por aquellas costas, porque se volvió a Indias, donde murió.
george_rooke: (Default)
Сказ о том, как 6 французских галер захватили 60-пушечный голландский линейный корабль.


"Monsieur ,

 Les six galères du roi sortirent hier de ce port, et dé couvrirent à cinq lieues environ une voile: nous la chassàmes. A mesure que nous l'approchâmes on en découvrit  douze l'une après l'autre; c'était l'escadre de Zélande,  composée de douze navires de guerre de 40 à 80 canons,  commandée par le vice-amiral Euressen.

 Comme j'aperçus de l'arrière de cette escadre un 60-can. vaisseau qui en était environ à un bon demi-quart de  lieue, je fis signal à M. le chevalier de Langeron de suivre avec trois galères celui que nous avions commencé à  chasser dès le matin, et de le canonner tousjours.

 En même temps, je revirais avec les trois autres sur celui  qui était seul, et qui commença à nous tirer beaucoup de • canon de loin. Dès qu'il fut à portée de celui des galères, nous lui fîmes grand feu, et en l'approchant à la mousqueterie.

 Nous lui jetâmes tant de monde l'épée à la main, et i son équipage en fut si épouvanté, comme des cris de >vive le roi répétés par tous nos gens, qu'il se défendit  assez mal.

 C'est un vaisseau de 60 canons que nous avons ramené i ce soir à Ostende , en vue des ennemis qui nous ont touijours suivis d'assez jprès."

M. de La Pailleterie fut fait sur-le-champ chef d'escadre.

BUREAUX D'ABONNEMENT ET DU VENTE, rue Jacob, 3o, près de la rue des Petits-Augustius.

by Édouard Charton; Jean-Michel Charpentier, Peintre;
george_rooke: (Default)



Письмо Давида Коссиньи Типу Султану

26 июля 1795 г.

Иль-де-Франс,  8-го термидора
3-го года Французской республики, единой и неделимой,
навабу Типу Султану.

Мой добрый друг, Пьер Моннерон, прибыл сюда из Индии на корабле под Вашим флагом, который был здесь встречен с большим удовольствием и со всем тем вниманием, каковое заслуживает правитель, с незапамятных времен всегда бывший другом французов. Что касается меня, хорошо лично знающего всю ценность подобного союза и Вашей дружбы, то меня охватила невыразимая радость, когда мсье Моннерон мне сообщил, что Вы в добром здравии, и да сохранит Вам господь здоровье, государь, и да свершится, в дальнейшем, Ваша судьба, согласно моим пожеланиям.

Мир, который Вы в последний раз заключили с англичанами, маратхами и низамом, показал всей Европе степень Вашего могущества. Что бы ни говорили Ваши враги, раз Вы смогли сопротивляться их союзу, то Ваша победа обеспечена, если они решатся противиться Вам каждый в отдельности.

Объединяются лишь против самого могущественного врага, и именно это испытывают сейчас французы. Против них соединились двадцать европейских держав, и просто невероятно, до чего они доходят в своем заблуждении; однако праведный Господь, царь царей и отец народов, уже дал им почувствовать и испытать силу своей руки; четырнадцать французских армий побеждают всюду и, согласно известиям, полученным нами от марта месяца, французы уже овладели двадцатью наиболее богатыми вражескими областями и всей Голландией.

Правитель Стамбула, имеющий большие владения и в самой Европе, принадлежит к числу тех немногих, кто, как и Вы, государь, оставались верными друзьями и союзниками французов. 

Всегда, и когда я был рядом с Вами, и когда переписывался, я говорил Вам только правду; я надеюсь, что вскоре Вы еще больше убедитесь в правильности того, что содержит это письмо, и особенно в стремлении французов демонстрировать всему миру, как они ценят Ваш союз и Вашу дружбу.

Моя привязанность, которую я всегда питал к Вам, не может возрасти и я остаюсь Вашим бескорыстным и искренним

Д-д Коссиньи.

Документ № 2.

Письмо Жака Коссиньи Типу Султану

26 июля 1795 г.

Навабу Типу Султану
8 термидора 3-го года
Французской республики, единой и неделимой.

В каком бы уголке земли я ни жил, я всегда буду считать себя одним из ваших самых верных вакилей, о чем я не перестаю утверждать, государь, во всех случаях жизни и во всех письмах, которые я Вам писал, говоря всегда одну лишь правду. Со времени моего отъезда из Пондишери я дважды имел возможность сообщать Вам вещи, которые должны были показаться Вам удивительными, а затем, как если бы я все предвидел, Вам наверно уже сообщили об огромных успехах, которые французы ежедневно одерживают, благодаря милости божьей, над всеми своими врагами. Они одержали над ними много знаменательных побед, и все двадцать две державы, соединенные вместе, не смогли помешать им вторгнуться в часть их наилучших областей, которой французы овладели в марте месяце.

Ваши враги, заключив с Вами мир, показали всему свету, что они могли напасть на Вас лишь с крупными силами, и хотя каждый из них собирает весьма значительную армию, они вынуждены были объединиться против Вас и все равно не добились большого успеха. И всем известно, что они Вас еще боятся, несмотря на те жертвы, на которые Вы пошли для блага своего народа; точно так же можно предсказать, что несколько раньше или несколько позднее, но французы заключат мир со своими врагами, и пройдет немного времени, государь, и Вы увидите и весь мир будет изумлен, видя, на что способен французский народ, на который столь опрометчиво и несправедливо напали столько королей. Если мой друг Пьер Моннерон сможет прибыть к Вам, как Вы того желаете и как хочет он сам, он Вам расскажет вещи невероятные, которые тем не менее верны. Примите, государь, уверения в безграничной привязанности Вашего самого верного вакиля.

Ж-к Коссиньи.

Копия верна.

Документ № 3.

Перевод проекта договора с Францией, предложенного Типу Султаном

15 июля 1796 г.

Богом данный серкар 14 предлагает французской нации следующие замечания.

1. Пока следуют по своей орбите солнце, луна и небо, земля остается на своем месте и моря не высыхают; все время, пока существует, по милости божьей, род Корейшитов и Богом данный серкар, так же как и французская нация, между этими двумя державами царят добрая дружба и полный союз, и никакое обстоятельство не сможет это нарушить. Если между служащими этих двух наций возникнут какие-либо разногласия или трудности, причины этого будут внимательно рассмотрены по справедливости, и каждая сторона накажет тех, кто эти затруднения вызвал. Между руководителями обеих держав никогда не должно быть никаких недоразумений, наоборот, следует всячески усиливать союз между ними, равным образом как в большом, так и в малом; с обеих сторон будут посланы избранные лица, способные улаживать дела.

Если случится, что какой-либо сильный враг выступит против одного из двух серкаров, они должны объединиться для борьбы с ним, но если это мелкая стычка, каждая из этих двух держав будет добиваться справедливости собственными силами. В случае мира между французами и англичанами каждый сможет сохранить все завоевания, и французы имеют право их охранять достаточными и солидными силами и, если в Индии им будут уступлены какие-либо фактории, в этом не будет ничего неудобного, но было бы лучше, если бы у них не было ничего.

При заключении мирного договора следует считать Богом данный серкар одним из его участников как союзника французов, поскольку они воевали совместно.

Поскольку союз заключается для мира и для войны, надо по этому вопросу составить соглашение между обоими серкарами для оборонительных и наступательных действий против их взаимных врагов и послать это соглашение Богом данному серкару, который в свою очередь перешлет копию, подписанную и запечатанную своей печатью, серкару французской нации.

Поскольку голландская нация находится в союзе с Францией, Богом данный серкар также будет в союзе с голландцами согласно тем же принципам.

2. Французская армия, которая должна состоять из 10 тысяч человек, высадится в Телличерри, о чем немедленно известят Богом данный серкар, который сразу же направит свою армию для совместных с армией Франции действий. Все продовольствие поставит сушей Богом данный серкар. Крепость Телличерри следует сравнять с землей. Вслед за этим паша отправится со всей французской армией в Кочин, оттуда пойдет на Тирумали, Мадуру, Тричинополи и Танджур, которыми овладеет, а после того направится в Пондишери и Мадрас, который возьмет, если будет на то воля божья.

Военные корабли должны одновременно направиться к побережью, чтобы поддержать сухопутные войска, а Богом данный серкар поставит также необходимое продовольствие экипажу эскадры и, если будет на то воля божья, Мадрас будет взят, его сравняют с землей, как то сделали англичане с Пондишери, и с ним будет покончено.

Богом данный серкар оставит себе крепости Тричинополи, Танджур и Элур и половину побережья Карнатика, а другая половина будет дана французской нации.

Когда, милостью божьей, перечисленные задачи будут решены, армия паши и французов- направится по суше в Бенгалию. Форт Калькутты и другие будут взяты, страна и крепости будут разделены пополам и половина отдана французам.

Закончив дела в Бенгалии, армия отправится в Бомбей, и если паша сам не пойдет с ней, то он пошлет войска с полководцем, который будет ими командовать, чтобы действовать совместно с французами и напасть на английские владения в этой стране. Крепость Бомбей останется французам. Это начинание не должно быть трудным для осуществления.

3. Для проведения военных операций в Индии будет удобнее поставить французскую армию в подчинение паши, так как он - человек, знающий страну и более способный определить наилучшее время для проведения компаний, чем новые войска, ибо если действовать иначе, то можно потерпеть большие потери. В связи с этим и высказано это соображение.

4. На каждую тысячу солдат, которую выставит французская нация, паша предоставит пять тысяч, которые несомненно выполнят свой долг и останутся на своем посту.

5. В течение всего времени, что французские войска и войска паши будут действовать совместно, Богом данный серкар поставит продовольствие французам на море и на суше и поставит также все необходимое для перевозки больных.

6. Маратхи и моголы, несомненно, придут на помощь англичанам. На это время войска французов и серкара останутся союзниками. Что касается войны и мира с маратхами и моголами, паша оставляет за собой решение, какие меры следует принимать по этому вопросу.

7. Именно по причине дружбы между Богом данным серкаром и французами и в связи с посылкой посольства во Францию, англичане, обеспокоенные этим союзом, убедили маратхов и моголов присоединиться к ним. Все трое вступили в войну с Богом данным серкаром, и это ему стоило триста тридцать лакхов рупий, отданных вышеуказанным трем державам, и половины его страны. Все это произошло именно в результате этой дружбы: они по этой причине отняли эти деньги и земли, а поскольку французы не могли послать вооруженные силы в Индию, нельзя было отомстить англичанам. В случае, если высказанные ранее предположения не смогут быть осуществлены и будет заключен мир в Европе, в мирном договоре следует оговорить возвращение Богом данному серкару тех трехсот тридцати лакхов рупий и тех земель, которые он потерял. Это будет справедливым со стороны Франции, и эти ее действия прославят ее во всем мире.

При составлении мирного договора следует оговорить, что послы обеих держав смогут ездить туда и обратно, как они сочтут необходимым, и отправлять письма.

8. Потребуются мастера для отливания пушек, бронзовых и чугунных, а также пуль и бомб, для постройки судов и производства бумаги, а также для стеклянных изделий и зеркал. Нужно по тридцать человек каждой профессии.

Переведено в Серингапатаме 17 апреля 1796 г. Подписано: Пьер Моннерон 8 июля.

Примечание: Данная бумага составлена на персидском языке и была буквально переведена нижеподписавшимся с оригинала, им подписанного и оставшегося на руках у паши Типу Султана. Документ такого рода должен храниться в глубокой тайне и потому никогда не должен обсуждаться в Национальных советах.

Порт Норт-Уэст, Иль-де-Франс, 27 мессидора 4-го года республики.

Взято отсюда - http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Indien/XVIII/1780-1800/Tipu_sultan/frametext.htm

george_rooke: (Default)

Взятие турецкой крепости Анапы в 1807 году

Письмо к И. И. Гречу

1807 год. 11 мая (29 апреля ст.ст.)


 
Вы желали, М. Г. Николай Иванович, чтобы я, как участник во взятии нашим флотом Анапы, описал вам обстоятельства сего дела. Исполняю с удовольствием вашу волю, но вместе с тем прошу извинить, если мое описание не красно и не полно: я никогда не учился владеть пером, и сообщаю вам то, что уцелело в моей памяти, по прошествии двадцати лет со времени Анапского дела.

С исходом 1806 года началась война с турками. Первые действия открылись на Днестре, где нашими войсками командовал генерал Михельсон. Флот наш, плававший в Средиземном море под начальством Сенавина, едва успел jкончить блистательную свою кампанию против французов, как увидел против себя нового неприятеля. Все было в действии, только мы, т. е. служившие в Черноморском флоте, оставались праздными. Это спокойствие, в то время, когда паши войска, и сухопутные и морские были заняты войною и следовательно имели дорогу к отличиям, было для нас весьма прискорбно. Мы с нетерпением ожидали весны, надеясь с ее наступлением явиться на водах Черного моря, где военные громы нашего флота не раздавались уже с 1791 года, с того времени, как адмирал Ушаков своими победами навел ужас на сам Константинополь.

Read more... )
george_rooke: (Default)
Подумав решил запостить и здесь.

Славный парень был Бонни! Добрый, честный, мягкий. И наговаривали на него злые монархи старой Европы..)))

Письмо первое. Императору России.
Read more... )

Paris,


Письмо второе. Османскому султану.

Read more... )

Письмо третье. Персидскому правителю

Read more... )

Лично мне по прочтении сразу же стало понятно, почему высадка в Англии так и не состоялась...))))
george_rooke: (Default)

. Реляция о благополучном и славном произхождении в Польше оружия Ея Императорскаго Величества и о взятии и о покорении города Гданска.[1]

Когда на вспоможение городу Гданску пришла морем Французская военная эскадра, состоящая в 11 караблях болших линеиных и фрегатах, и высадила на берег Гданской  приморской крепости в Везельминде несколько тысяч французских военных людей, которыя 16 маия учинили от Везельминда на Россиискои ретранжамент обретающеися при реке Висле   между  города Гданска и Beзельминда,   жестокое   неприятельское нападение; а в самое то же время и из города сильная вылазка учинена была, то с Божьею помощию оныя французы, от воиска Россиискаго мужественно с великим с их французскои стороны уроном отбиты, и до самаго Везельминда прогнаны, в которой акции между другими французами и Посол французскои,  бывшеи при Дацком дворе Граф Плело, которой от туду на караблях французских к Везельминде приехал, и помянутыми французами командовал, и хотел с ними в город Гданск продратся, и сверх того  еще 28 человек Офицеров французских, и  несколко сот салдат yбито кроме раненых, а и те вышедшия из города неприятели, по некоторой по них из пушек учиненной стрелбе, с немалым уроном в город ретироватся принуждены были.

Read more... )

 

george_rooke: (Default)
"Лейтенантская проза" отчетов и писем французов после сражения при Кибероне.
Спасибо сайту http://www.infobretagne.com/bataille-belleile-cardinaux.htm

Read more... )
george_rooke: (Default)
Сим начинаю новую серию постов, которые периодически будут появляться в моем ЖЖ. Это отчеты капитанов и адмиралов, а так же свидетельства очевидцев.
В этой теме данные будут даваться без перевода, чтобы ничего им не испортить .
Сейчас выкладываю отчет кэптена Персона о бое "Сераписа" и "Контесс оф Скорборо" с кораблем Поля Джонса "Добряк Ричард" и французами.



April 2017

S M T W T F S
       1
2 3 4 5 6 78
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 24th, 2017 10:48 am
Powered by Dreamwidth Studios